И тема, и сюжет легко переводимы на язык слов. Из прошлого можно привести немало примеров, когда источниками для сюжета служили литературные произведения (скажем, «Данте и Виргилий» Э. Делакруа по мотивам «Божественной комедии»). Тема или сюжет обычно отражены в названии картины или скульптуры. Широко известная картина П. Федотова, где изображен офицер, который, изнывая от скуки, дрессирует пуделя, названа словами команды — «Анкор, еще анкор». Очень характерно для творчества Федотова, как и вообще для произведений, где сюжет играет первостепенную роль, что название не просто констатирует происходящее, а задает необходимое образное направление восприятию сюжета. Не будь такого названия, оказалось бы значительно труднее с должной полнотой уяснить смысл действия.

Продолжая разговор о картине Федотова, заметим, что ее смысл совсем не ограничивается дрессировкой пуделя. Внешняя канва событий — всего лишь мостик, проложенный к существу произведения. Так, искаженное французское «анкор» в известной степени проливает свет на внутренний мир персонажа. Той же цели служат тщательно отобранные детали обстановки: тесная каморка, деревенская глухомань за окном, скудный ужин, гитара, собака, методически прыгающая через стек. Представляется безысходная скука, убожество духовных интересов, поистине страшная бесцельность существования. Обратим еще внимание на детали, которые могли бы быть, но которые художник обошел стороной. Это прежде всего относится к персонажу, чрезвычайно скупо охарактеризованному: лица почти не видно, казенная исподняя рубаха, во всем облике ничего личного, неповторимого. Любой может очутиться на его месте, в этом кругу забав, порожденном невежеством, бездельем и привычкой к фрунту. Так возникает представление о казарменной жизни вообще, но напрашивается и еще более общее заключение, которое, конечно, не вошло в название темы: не вся ли Россия по воле императора-солдафона превращалась в такую казарму?

Таким образом, восприятие сюжета, уяснение смысла представляет движение от сюжета к теме, от внешнего к внутреннему, от очевидного к угадываемому. Изображение предмета на этом пути является знаком, по которому, призвав на помощь свой жизненный опыт, мы читаем значение, причем оно далеко не всегда совпадает со значением предмета в повседневной жизни — в зависимости от обстановки оно может оказаться шире, уже или вовсе другим.

Так, например, голова быка в картине П. Пикассо «Герника», навеянной варварски-жестокой бомбардировкой испанского города в годы республиканской войны, олицетворяет собой злобную и коварную силу. В панно «Похищение Европы» В. Серова под обличьем быка в согласии с античным мифом скрывается могущественный Зевс-громовержец. Этот рыжий бык, косящий мудрым глазом на свою пленницу, выглядит совсем не страшным, а каким-то прекрасно-бестрепетным, как сами античные легенды. В обоих случаях, как мы видим, изображение быка только маска, дающая представление о разных внутренних ситуациях.