Сравним две гравюры на дереве советского художника А. Гончарова к произведениям Шекспира. Эти гравюры, размещенные на заглавном листе, по своему назначению должны предварять текст, выражать в общих чертах дух литературного произведения. Контраст между насыщенной мрачной мистикой трагедией «Макбет» и меланхолически изящными сонетами очевиден; очевиден он и в изобразительном решении.

В гравюре к «Макбету» преобладает черный фон, изображенный как зловещие, таинственные тени. Единственное чисто-белое пятно — ореол вокруг горящей свечи — непомерно мало по сравнению с ними. Освещенные части фигуры, стены, пола переданы беспокойной вибрацией белых штрихов — свет зыбок, ненадежен, контуры легко теряются в мраке.

В гравюре к сонетам грациозно поставленные фигуры читаются спокойными силуэтами на фоне однородной, крупной по масштабу белой плоскости. Черное и белое здесь как бы заключены в себе, не мешают друг другу, а их соединения в тканях одежд, плитках пола подобны красивой ювелирной инкрустации. Вся гравюра построена на их равновесии.

Хотя белое и черное в графической композиции одинаково важны, это не означает, что они равноценны, напротив, их свойства полярны. Иногда, как в иллюстрации к «Макбету», они изображают и символизируют противоположные явления, чувства, но даже если художник не вкладывает в них конкретный смысл борьбы света и мрака, добра и зла, жизни и смерти и т. д., они объективно воспринимаются по-разному. Черное объединяет белые пятна, а белое разобщает черные; из двух пятен одного размера — белого на черном и черного на белом — белое выглядит значительно большим; таким образом, белое как бы тяготеет к расширению, а черное — к сжатию. Это свойство «давления» пятен находит широкое применение во многих работах, например в гравюре Ф. Мазерееля «Сирена».

Эта работа одновременно правдива и фантастична. Из черных вод в порту вполне реального, большого города восстает женское существо, по преданиям завлекавшее своим пением моряков и ведшее корабль на скалы, и это существо олицетворяет призрачный и чувственный образ ночного порта. Он выражен через экспрессивное сопоставление крупных черных и белых пятен. Естественному расширению белого художник противопоставил очень активные, «зазубренные» пятна черного, и оттого кажется, что свет, выхватывающий отдельные, как будто случайные фрагменты, и тень въедаются друг в друга; они создают фантастическую смесь грубой реальности с ночным бредом.

Формы предметов в графике передаются в основном более обобщенно, чем в живописи, чаще всего через силуэт, а необходимые детали — намеком, очень условно и лишь в той степени, в какой они попадают в декоративный замысел всей работы. Напротив, столь эфемерные явления, как тень, свет, дым и т. д., здесь могут приобрести материальность, не свойственную им в живописи. Это объясняется двойственностью графического изображения, тем, что образы действительности приводятся здесь к состоянию плоскостного знака, смысл которого художник раскрывает в начертании.